| (no subject) |
[Sep. 27th, 2009|03:13 am] |
Всё, что было, должно повториться,
Проявиться в других временах.
У прохожих знакомые лица
И привычно звучат имена.
Этот мир продолжает твориться,
Этой страсти не сбыться сполна.
Мы – перчатки на Божьей деснице,
Ничего не случится без нас. |
|
|
| (no subject) |
[Aug. 25th, 2009|03:33 am] |
Слова
Зачем писать на запотевшем стекле случайные слова?
Рука, нащупавшая стержень там, где бессильна голова,
Где бесполезны слух и зренье, и лёгким больно выдыхать,
Причастна к мира сотворенью через творение стиха.
Стихотрворенья как одежда, моя защита в холода,
Когда нет жажды, нет надежды, и всюду тёмная вода,
И в этом хаосе безбрежном вдруг возникают острова,
Когда пишу на запотевшем стекле случайные слова. |
|
|
| хорошие стихи |
[Aug. 24th, 2009|11:16 pm] |
Ян БРУШТЕЙН
* * *
мне возвратиться в Ленинград как видно не дано
я был бы рад и нет преград но кончилось кино
давно родные за бугром и милых нет квартир
и бродит время с топором доламывая мир
СТРАСТЬ
В пространстве первородного греха
Запретный плод горчит намного слаще.
В мою берлогу ты войдешь, легка,
Пройдя сквозь время малостью летящей.
И рук, и губ коснешься, словно свет
Блуждающей звезды. Одежду скинув,
С меня сдерешь слепую толщу лет,
Которая мою согнула спину.
Я задохнусь, втянув твоих цветов
Неведомый, недостижимый запах.
Как зверь, я буду в этот час готов
Ползти к тебе на онемевших лапах...
Потом ты засмеешься, дверь закрыв,
И я умру. Вернешься – снова счастье,
Когда стремительно столкнется твой порыв
С моею мерной и неспешной страстью. |
|
|
| Александр Габриэль |
[Aug. 19th, 2009|11:10 pm] |
All That Jazz II
Не ища себя в природе,
в состояньи полутранса
мы приходим и уходим,
цап-царапая пространство;
мы как баги в божьем коде,
вырожденцы Средиземья,
мы проходим, как проходит
беззастенчивое время...
Мы заложники рутины,
безучастники событий,
мы Пьеро и Коломбины,
что подвешены на нити;
мы на Волге и Гудзоне,
дети тусклых революций...
Небо тянет к нам ладони,
но не может дотянуться...
Мы свободная орава,
нам пора бы к Альфам, Вегам...
Знаем: больше влево-вправо
не считается побегом,
и не зырят зло и тупо,
не поддавшись нашим чарам
пограничник Карацупа
со своим Комнемухтаром...
Но привычки есть привычки,
всё так страшно и неясно;
и в дрожащих пальцах спички
загораются и гаснут.
Нет "нельзя!", но есть "не надо!..",
всюду мнятся кнут да вожжи...
Нам бы выйти вон из ряда,
но в ряду комфортней всё же...
Всё, что писано в программе,
мы узнаем в послесловьи.
Остается лишь стихами
истекать, как бурой кровью;
потому что в наших норах –
атмосфера тьмы и яда,
потому что в наши поры
въелись запахи распада...
От Ванкувера до Кушки
в двадцать первом шатком веке
спят усталые игрушки
по прозванью человеки;
на бочок легли в коробки
фрезеровщик и прозаик,
души вынеся за скобки,
чтоб не видели глаза их...
Недопаханные нивы...
Недобор тепла и света...
Лишь одни стихи и живы.
И спасибо им за это. |
|
|
| ДМИТРИЙ ЛЕПЕР |
[Jul. 20th, 2009|12:57 am] |
Невезенье должно утомиться,
и тогда наступает пpосвет.
Никогда ни к чему не стpемиться,
не канючить, не хныкать — тpудиться.
Ни за что не стpемиться, о нет.
И отступят долги и больница,
и сквозь буpи забpезжит покой.
А удача — совсем не жаp-птица.
Пpосто боги должны убедиться,
что ты жесткий и твеpдый такой. |
|
|
| Дахаб - город контрастов |
[Jul. 15th, 2009|11:48 pm] |
Вот говорят - Париж город контрастов, Лондон, Рим... Или врут, или не были в Дахабе. Вот где действительно соседствуют крайности и сходятся противоположности. С одной стороны, красивая жизнь -
и тут же рядом
для капризных туристов есть троны-лежаки
а для бедуинов-спартанцев
некоторые вынуждены с детства зарабатывать на кусок хлеба, плетя фенички и впаривая их глупым туристам
а некоторые с утра предаются конной страсти
но и в Дахабе есть общечеловеческие ценности, пред которыми все равны
 |
|
|
| История одной прогулки |
[Jul. 14th, 2009|09:48 pm] |
На второй день в Дахабе хочется погулять и, возможно, искупаться. Мы решили пойти к какой-то-там лагуне, около 30 минут ходу, большая часть пути - по приятной набережной, немножко - по пыльной дороге. Зато по пути нам встретились удивительные интересные вещи. Например, несколько одиноких таинственных строений непонятного назначения. Их гордый, загадочный вид будил воображение, и мы нашли парочку объяснений. Это пристанища одиноких курильщиков. А может быть, это приюты для придорожных оргий. Как и всё на свете, есть разные степени комфорта для бедных торчков и для богатых развратников. Поэтому, наверно, строения отличались друг от друга размерами и дизайном. Вот это явно для преуспевших в жизни
а это для более скромных граждан
но истинно просветлённые счастливы и тут
Ещё нам выдалось лицезреть следующий - момумент? строение? чёрт знает что такое
Местные строители приветствовали нас характерными позами и жестами
Смелый наездник при виде нас придержал свего скакуна
Мы шли по дороге, заставившей меня усомниться в достоверности библейской истории. Как они продержались здесь 40 лет и не сошли с ума?!
возможно, такие пейзажи помогали им окончательно не превратиться в верблюдов (кстати, стоит посмотреть на верблюда в профиль, и сразу ясно - он еврей)
лагуна оказалась захваченной фанатичными серфингистами
но прогулка стоила нашего времени и сил,хотя бы благодаря этому моменту
 |
|
|
| 5 дней в Дахабе. |
[Jul. 14th, 2009|01:02 am] |
Удивительное и прекрасное место. На нашей гостинице висит табличка "Smoking now, dive later".
Это редкий случай, когда люди исповедуют то, что проповедуют. Их религия - покой.
Внутри так
но истинный рай в зуле, вроде такой
большая часть времени проходит на этих диванах в блаженной неге. Но если скучно, вокруг полно предложений, чем заняться. Например, можно сделать массаж. Желающих сделать вам массаж полно,между ними царит жёсткая конкуренция. Каждый продаёт себя по-своему. На стене одной массажной куши висит следующий призывный плакат
можно, конечно, и так поступить
но зачем? это много где можно, а только в Синае получается ощутить это
 |
|
|
| (no subject) |
[Jun. 23rd, 2009|01:47 am] |
утро
Тут не светает. Мрак – и сразу свет.
Взошло Оно, а всё, спасенья нет.
Мы на столе. На операционном.
Всё на виду. И солнце бьёт в лицо нам
Как Страшный Суд. И требует ответ. |
|
|
| (no subject) |
[Jun. 5th, 2009|01:39 am] |
ДМИТРИЙ ЛЕПЕР
* * *
А жизнь все проносится мимо,
уносится наискосок
струей паровозного дыма
за дальний осенний лесок,
где ветер березы качает,
и тает над ним без следа.
А жизнь постепенно мельчает,
коснеет,
и лишь иногда,
в крутой беспредельности мига
заслышав сирен голоса,
громада крылатого брига
подымет свои паруса.
И злобное солнце в зените
среди мировой пустоты,
и треплется вымпел открытий
на трепетной мачте мечты.
Крылатый корабль вдохновенья,
тебя я не видел давно.
Мгновенья,
мгновенья,
мгновенья,
как кадры
немого
кино. |
|
|
| (no subject) |
[May. 14th, 2009|12:13 am] |
Мне снилось, что я заблудилась в лесу.
Там рыжая такса ловила лису.
Собака промчалась, облаяв меня,
Как солнечный зайчик на серых камнях.
И был в ней такой сумашедший азарт,
Что лисы в моих заплясали глазах,
И следом за длинной хвостатой стрелой
К невидимым норам меня понесло.
Рассвет, золотой, как собачья шерсть,
Меня разбудил без пятнадцати шесть,
И я заблудилась, уже наяву,
В пластмассовых джунглях, в которых живу.
Здесь такса не вынырнет вдруг из травы,
Здесь некому лаять, но есть кому выть.
В квартирах и норах лежат, как в гробах,
Лисицы и люди, и нету собак. |
|
|
| (no subject) |
[Apr. 17th, 2009|01:11 am] |
До исхода
А вдруг нам всё это приснилось?
Исхода нет. И мы поныне
На берегах Невы и Нила
Лежим, укрывшись тростником,
И грезим – море расступилось,
Освобождённым – смерть в пустыне.
Свободным – мёд и молоко.
Вдруг это сон? Ведь нет скрижалей,
И храма нет. И мы – рабы.
Как доказать, что мы однажды
Собрались ночью и сбежали
От той, египетской, судьбы?
Ушедший раз, уйдёт и дважды.
Но миф не превратится в быль.
Как разобрать – явь или сон?
Египет или Иудея,
История или идея?
Часов всё сыпется песок,
И я, слетев, как колесо
С оси, не понимаю, где я.
Исход подобен пробужденью.
16.04.09
16.04.09 |
|
|
| (no subject) |
[Apr. 2nd, 2009|01:41 am] |
Недавно был мой день рожденья. Мне исполнилось 32 года. Ничего особого в этой дате я не находила, а зря. По сравнению с 25 или 30, то есть с подарками на те дни рожденья, да и со всеми остальными подарками за всю жизнь, 32 - лучшая из дат. Мне подарили вот что
Это такса, длинношёрстная, а также длинноносая, длиннохвостая и просто длинная, кроме ног. Но не стоит говорить - коротконогая, это невежливо по отношению к прекраснейшей из тварей Божьих. Её имя Констанция (удлинённо от Куси), фамилия Залкинд, возраст 1.5 месяца. Новый и, похоже, главный член моей семьи. Теперь она состоит из Оскара
Клауса
Франца
и Констанции
ну, и меня
 |
|
|
| (no subject) |
[Mar. 4th, 2009|03:03 am] |
Собеседование.
Я нахожусь в очень странной комнате. Странность её – в захлёстывающем ощущении тревоги, ничем не объяснимой, поскольку обстановка здесь самая обычная: простая мебель, безликие картины на стенах, у окна - горшок с полудохлым кактусом. Присматриваюсь, и вдруг мне кажется, что углы комнаты слишком остры для прямых, причём все четыре. Потом вспоминаю, что этот факт не сообразуется с законами математики, значит, не имеет права на существование, и тут же мне перестаёт так казаться. Однако непроходящее чувство дискомфорта подталкивает искать другие причины, и вот уже я замечаю, что через открытое окно в комнату залетает не ветер, а дым нехорошего рыжего цвета. Нет, это всего лишь занавески на солнце излучают красивый золотистый свет. Я сижу на диване и жду. Здесь, в странной комнате, должно состояться собеседование, после которого меня примут или не примут на работу. Мне неизвестно, что это за работа, в объявлении было сказано не много: в крупную посреднеческую фирму требуется сотрудник, имеющий опыт работы с людьми. Высокая зарплата и отличные условия. Мне этого вполне достаточно, чтобы желать должности (то есть высокой зарплаты), ибо других вакансий пока не предвидится, а есть хочется с позавчера. Пытаюсь собраться с мыслями перед собеседованием. Интересно, какие вопросы мне зададут? Прежде чем говорить что бы то ни было, надо непременно вытянуть из них, чем занимается фирма и что у меня за должность, тогда станет ясно, что отвечать. В любом случае, я буду лгать (я никогда не говорю правду на собеседовании), а лгать легче, когда известно, чего мне будет стоить эта ложь. Но пока, к сожалению, ничего нельзя предположить. Я настраиваюсь импровизировать и действовать по обстаятельствам.
Мне назначено на шесть часов. Наверно, шесть уже есть, но проверить нельзя – часов я не ношу, и в комнате их нет. Мне хорошо без них, я перестала нервничать, когда опаздываю, а происходит это с той же частотой, что и всегда происходило. Если б я раньше догадалась, как хорошо не иметь часов, избавилась бы от них сама. Я не догадалась, мне просто повезло – часы сами исчезли куда-то, и больше я их не видела. В таких случаях принято говорить: потерялись. Очень формальное слово без всякого смысла, из разряда – лишь бы что сказать. В действительности, вещи осознанно исчезают из моей жизни, покидают меня, расторгают связь между своим миром и моим. Не знаю, почему они так поступают. Может, оттого, что умнее меня: вещи понимают, что нам будет лучше друг без друга. Я всё порчу, ломаю, а если вещь особенно прочная и долго держится, совсем не ценю её и радуюсь, когда всё же с ней случается неприятность и можно с чистой совестью выбросить её на свалку. Определённо, без вещей как-то свободней дышится, особенно без часов. Наверняка тот, кто примет у меня собеседование, давно уже опаздывает, вероятно, вовсе не придёт. Если б у меня были часы, я бы каждую минуту поглядывала на них и расстраивалась. А так мысли разбегаются, и неуютно, но ничего, терпимо. Я продолжаю ждать.
И вот, дверь открывается, и в комнату входит дама. Она чрезвычайно высока ростом и строго одета. Дама движется слегка затарможенно, как будто очень напряжена. В течение доли секунды мне кажется, что это она дожна пройти собеседование, а я – принять его. Дама садится в кресло наискосок от дивана, на котором сижу я. В этой позиции нам гораздо легче не смотреть друг другу в лицо так, чтобы это выглядело более ни менее естественно. Неловким движением костлявых рук она кладёт себе на колени лист бумаги. Похоже на анкету, только что заполненную мной у секретарши. Там стандартные общие данные: имя, адрес, даже нет графы “образование”. Лаконичность анкеты не показалась мне подозрительной, ведь речь идёт о работе с людьми, которой всё равно нигде не учат. И остальному-то плохо учат, иначе мир бы не выглядел так уродливо. Но никто не виноват – как учить, если сам не знаешь? А листок на коленях дамы - глупо как-то, неуместно. Ведь там можно прочесть только моё имя, неужели трудно его запомнить хотя бы на пять минут разговора, ну, или спросить у меня самой? Для дамы, очевидно, и то, и другое невыносимо сложно. В ходе нашей крайне короткой и деловой беседы она произносит его дважды, причём каждый раз заглядывает в анкету, склеротичка!
Итак, между нами происходит следующий диалог. Дама осведомляется, являюсь ли я гражданкой такой-то. Я подтверждаю, что да, являюсь, хотя в данный момент совершенно в этом не уверена. Я чувствую себя человеком, который говорит “да” лишь оттого, что легче сказать “да”, чем “нет”. Иногда ответ случайно совпадает с истиной, но если и не совпадает – не страшно, это ровным счётом ничего не меняет. Дама переходит ко второму вопросу: желаю ли я устроиться на работу в их фирму. Я снова соглашаюсь и робко интересуюсь, какого рода действия требуются от сотрудника фирмы. Что, собственно, я буду делать? Дама отвечает, что мне, в общих чертах, предстоит работать с людьми, о деталях поговорим позже. Ещё пара похожих предложений о зарплате и условиях, и мы, вроде, всё выяснили. Больше говорить не о чем, а сидеть молча как-то неловко. Тогда дама, явно собравшись с силами, выдавливает из себя последнюю ноту. Очевидно, от загадочной для меня внутренней борьбы, в которой она явно проигрывает, голос дамы, неожиданно для неё самой, звучит неуместно громко. Меня передёргивает от резких звуков. Сосредотачиваюсь на смысле слов - “прежде чем принять решение по поводу Вашей кандидатуры, мы обязаны узнать важную черту Вашего характера. Иначе есть риск, что наша совместная работа окажется не достаточно успешной. Поэтому я задам Вам ещё один, последний и чрезвычайно важный вопрос. Скажите, пожалуйста, нравятся ли Вам люди, так сказать, как таковые, в большинстве своём, и радует ли Вас ежедневное многочасовое общение с ними?” Я притворяюсь, что серьёзно задумалась, потом твёрдым, убеждённым голосом изрекаю: да, я абсолютно уверена, что наибольшее удовольствие в жизни мне приносит именно общение с людьми. Дама вздыхает с облегчением и уже вполне будничным голосом сообщает, что меня приняли. К работе следует приступить как можно скорее, желательно с завтрашнего утра, а сейчас мне принесут контракт, который надо прочитать и, если нет возражений, подписать, а также материалы о деятельности нашей фирмы, с которыми я обязана срочно ознакомиться. Она поздравляет меня с вступлением в их прекрасный коллектив и желает быстрой аклиматизации. На этой оптимистической ноте мы прощаемся, и дама на удивление резво исчезает из моего поля зрения.
Я остаюсь в странной комнате ждать секретаршу с бумагами. В голове бесконечно проворачивается одна и та же фраза – вот здорово, что меня приняли. Фраза давно потеряла всякий смысл и раздражает, но я не могу прекратить. Будто нарочно выбираю думать ни о чём, чтобы не додуматься до важного. Чего я пытаюсь избежать? Всё складывается хорошо, всё отлично. Меня приняли на работу, наконец-то, вот здорово. Приняли, да. Вот здорово. Меня на работу. Вот.
А комната-таки странная. Что-то здесь не так, мне не хочется узнать конкретней, пожалуй, лучше не знать об этом ничего. Меньше знаешь – крепче спишь, гласит народная мудрость. Не зря, ох, не зря она так гласит. И с дамой, мягко сказать, чёрт знает что творится. Неужели её от общения с людьми настолько перекосило? Впрочем, плевать на даму, мне окостенение не грозит. Мне-то люди нравятся, общаться с ними нравится, и помогать... Ну, конечно, видеть их почаще, выслушивать, выносить их, о боже, терпеть их постоянное присутствие, целый день, каждый день... Наибольшее удовольствие, да, недвусмысленно я выразилась, молодец, нечего сказать. Наибольшее удовольствие в жизни мне приносит именно общение с людьми. Да, именно мне. Удовольствие в жизни. С людьми.
Внезапно я чувствую, как всё тело моё, словно озноб, охватывает необъяснимый, дикий животный ужас. Как в страшном сне, я точно знаю – надо бежать, но я парализована, не могу дышать, не то что двигаться. Страх растёт в головокружительной скоростью и скоро поглотит меня целиком, как дракон. Тогда мне уже не выбраться отсюда. Чудовищным усилием воли заставляю себя оторваться от дивана. Ноги ватные, глаза слезятся, еле различаю, где выход. Выползаю из комнаты. В прихожей секретарша увлечённо роется в кипе бумаг, вероятно, ищет некогда нужные мне документы. Стараясь ступать как можно тише, ковыляю мимо неё к лестнице, напрочь забыв о лифте, и кое-как спускаюсь на первый этаж. Последние ступени, ещё чуть-чуть, вестибюль, ура, выход на улицу. Наконец-то я за дверью проклятого помещения. Боже, какое счастье!
Господи, что это было? Параноя или предчувствие? Правда в том, что все слова – ложь, и молчание тоже - ложь. Я полагала, что привыкла лгать и некому не верить, вот и ладно, вот и хорошо. Вот и расплата, вот тебе, получай. Вот тебе и работа с людьми. Вот удовольствие в жизни. Вот оно воплотилось, как задумалось, так и сбылось. Вот она, реальность. Вот она - я.
На этот раз пронесло, вырвалась. Колобок три раза спасался, на четвёртый попался, мне же вряд ли снова повезёт. Что ж, урок усвоен – ЛГАТЬ ОПАСНО! А правда печальна – я боюсь и не люблю людей. И ничего не умею делать, ничего.
Пойду, пожалуй, в службу социальной помощи, попрошу пособие и курсы переквалификации - из ничего во что-нибудь. Интересно, существует на свете такой курс? |
|
|
| (no subject) |
[Jan. 26th, 2009|12:15 am] |
Вера Полозкова
***
или даже не бог, а какой-нибудь его зам
поднесет тебя к близоруким своим глазам
обнаженным камушком, мертвым шершнем
и прольет на тебя дыхание, как бальзам,
настоящий рижский густой бальзам,
и поздравит тебя с прошедшим
- с чем прошедшим?
- со всем прошедшим.
покатает в горсти, поскоблит тебя с уголка –
кудри слабого чаю
лоб сладкого молока
беззащитные выступающие ключицы
скосишь книзу зрачки – плывут себе облака,
далеко под тобой, покачиваясь слегка
больше ничего с тобой
не случится
- ну привет, вот бог, а я его генерал,
я тебя придирчиво выбирал
и прибрал со всем твоим
барахлишком
человеческий, весь в прожилочках, минерал,
что-то ты глядишь изумленно слишком
будто бы ни разу
не умирал |
|
|
| (no subject) |
[Jan. 14th, 2009|03:30 am] |
Высота
Какой невозможно долгий подъём! Когда же это кончится, господи, неужели это никогда не кончится. Всё вверх и вверх, а ноги уже превратились в два станка по производству боли, и с каждым шагом вырабатывают её всё больше и больше. Эти ноги ненавидят голову, отправившую их в бесконечный поход и обрекшую на бессмысленные, с их точки зрения, страдания. Пока они ещё покорны её воле, но вот-вот последние силы иссякнут, и тогда они взбунтуются. Откажутся делать следующий шаг. Как это страшно, когда ноги воюют с головой, победят они – и всему телу конец. Им, ногам, тоже конец, но им не объяснить, а может, им уже всё равно, только бы прекратить движение вверх, только бы не чувствовать снова эту боль.
Марк уже не помнил, вернее, не понимал, как, при каких обстоятельствах и ради какой такой великой цели понадобилось ему, человеку слабому, болезненному и с детства не переваривающему любой спорт, вдруг добровольно отправиться в безумное восхождение на горную вершину. Ну, боялся он высоты. Хотел, конечно, избавиться от этой боязни, потому как перед девушками неудобно, да и самому себе противен, и так комплекс на комплексе и сплошная неуверенность в себе. Пробовал психотерапию, медитации всякие, но в глубине души сам не верил, что от этого будет прок. Зато казалось, что вот если бы совершить Поступок, настоящий, мужской Поступок, вроде прыжка с парашютом... или банджи... или научиться водить самолёт... Это должно сработать – разом перепрыгнуть через свой страх, стать героем, который всё может, стать выше любой высоты! Но как ни презирал себя, какими словами не обзывал – не решился ни на парашют, ни на банджи (про самолёт нечего и говорить). Уже почти смирился с собственным ничтожеством, с позорным званием “трус”, уже свыкся сам с собой, и вот однажды...
Господи, какая усталость, Марк и не подозревал, что человек в состоянии так устать и всё же идти. Ладно – идти, ещё мыслить, воспринимать и чувствовать – разумеется, страх. Сколько бы сил не высасывала из него пытка переставления ног, уж на страх что-то да оставалось. Нельзя смотреть вправо – там бездна, и назад тоже нельзя – там спуск и опять-таки бездна. Только вперёд, на человека, идущего перед ним. Он – его спасение и от смертельного страха, и от смертельной усталости. Надо идти за ним и не думать о том, сколько ещё идти и как вернуться обратно.
...и вот однажды (Марк окончил первый семестр учёбы в университете, и у него был целый месяц драгоценных каникул) он от скуки ковырялся в интернете и совершенно случайно (к чёрту такие случайности!) наткнулся на объявление. Весьма странное объявление, правду сказать, нужно было быть полным психом, чтобы отнестись к нему серьёзно. Объявление гласило: “Группа молодых кальвинистов из Норвегии собирается совершить историческое восхождение на один из австрийских горных пиков, дабы там восславить величие и всемогущество господа нашего пением и молитвой. Приглашаем всех желающих! Опыт и физическая подготовка значения не имеют, предоставляем инструкторов и снаряжение. Цена символическая.” Вот такое объявление, ни много ни мало, увидел Марк, и что-то у него в мозгу переклинило (а тогда казалось – прояснилось), и он немедленно связался с организаторами сумашедшего предприятия, в рекордно короткий срок сделал все необходимые приготовления и спустя неделю прибыл в палаточный лагерь у подножия горы, на вершине которой, (Марк твёрдо в это верил), его ожидало окончательное и бесповоротное освобождение от всех мучений и терзаний.
Нет, не может быть, что эта гора правда так высока, они идут уже – час? день? – он не смог бы ответить сколько, похоже, они идут целую вечность, а конца всё не видно. А внизу казалось – гора как гора, есть и покруче, не случайно настоящие, опытные альпинисты редко сюда забредают, предпочитая задачи посложнее. Обычная гора для туриста, желающего без особого труда и риска попробовать себя в роли покорителя стихии, этакого царя природы. Боже, каким же слепым и тупо самоуверенным он был.
Но вот что удивительно - с первой же минуты нахождения в лагере фанатичных кальвинистов-альпинистов Марк вполне отдавал себе отчёт, что плохо знакомое подводное течение его души занесло его и продолжает заносить всё дальше от берегов здравого смысла прямо в открытое море безумия. Внешнее лишь отражало внутреннее, поэтому Марк не испытывал разочарования или неудовольствия по поводу того, что открылось перед ним вскоре после прибытия. Ситуация же была такова: около двадцати норвежцев, состовляющих данную группу, в возрасте примерно от 17 до 30, но интеллектуальным развитием не дотягивающих до уровня третьего класса, совсем не умели лазить по горам. Их это нисколько не смущало, так как они никогда не пробовали и не подозревали, что могут возникнуть какие-то трудности. Зато они отлично пели, очевидно, тот самый гимн, или псалом, которым планировалось восхвалить господа на пике горы. Марк не знал, разумеется, норвежского языка и был искренне изумлён, когда один из организаторов сообщил ему, что непременным условием присоединения его, Марка, к группе, является участие в пении. Робкие возражения типо того, что он, во-первых, не знает языка, во-вторых, не имеет музыкального слуха и вообще еврей, результата не принесли – Марку вручили листок, на котором английскими буквами были написаны норвежские слова песнопения (ужасная абракадабра), а про остальное сказали, что господь любит его как он есть и не стоит беспокоиться, достойные усилия будут достойно оценены и вознаграждены. Марк не нашёлся, что ответить. Вообще, с этого момента он с лёгкостью соглашался со всем, что ему говорили, сам вопросов не задавал и старался не тревожить зря своих соратников, смутно опасаясь, что из мирных сумашедших они могут резко превратиться в буйных, если какой-нибудь неверный осмелится поднять руку на самое святое.
Инструктором по скалолазанью оказался болезненного вида человек лет 65 из Румынии, говорящий только на румынском, да и то, как показалось Марку, не знающему румынского, плохо. Он предупредил сразу (жестами и мимикой, но Марк догадался) – времени мало, вас много, я один, поэтому на обучение каждого могу выделить ровно один час. Действительно, в течение часа Марк слушал, словно музыку, певучую речь своего чужеземного учителя, после чего они пожали друг другу руки и расстались навсегда. Оставшиеся до начала похода два дня Марк посвятил разучиванию наизусть тарабарского текста и прогулкам на природе.
Неужели привал? Нет, всего пятиминутная остановка, но это счастье, большего счастья ему в жизни вроде не выпадало. Как хорошо, оказывается, просто сидеть и дышать, ничего больше не надо, никаких избавлений от страхов, никаких побед над собой, просто сидеть и дышать. Тут Марк совершил ошибку – он оглянулся. Господи, как высоко они забрались, какая пропасть по сторонам! Нельзя позволить телу дрожать, нельзя допустить приступов тошноты, ведь я не смогу встать, и они бросят меня тут одного, скажут – сиди, подберём тебя на обратном пути, а я не дождусь, не доживу, не будет для меня обратного пути. Не смотреть вниз, думать о чём-нибудь отвлечённом, о чём же? – о девушках, например, или как я удачно сдал экзамены, университет, то же мне, хитрость, не то что эта адская гора, эта бездна у самых моих ног... нет, не то... Холодно тут, как перед смертью, а собствено, откуда мне знать, что перед смертью, не знаю и знать не хочу, я жив, я ещё жив! Скорее бы закончился привал, скорее бы это всё закончилось...
Как же это случилось, почему он сделал это с собой? За день до восхождения Марк совсем не думал о том, ради чего заварил эту кашу, как будто забыл и страхи свои, и надежды. Он вспоминал себя маленьким, когда взрослые казались ему великанами, и не верилось, что и он однажды станет таким великаном. В детстве он думал, что у взрослых не должно быть проблем, ведь они так велики, что с высоты их роста проблем не разглядеть, они как букашки в траве – есть или нет, не важно. Он не знал, что его проблемы будут расти вместе с ним, даже быстрее него, как бетонные дома-коробки в новом районе, они выросли с такой головокружительной скоростью, что к двадцати годам полностью заслонили собой небо, а он стал ещё меньше, чем был когда-то ребёнком. А это только молодость, какой кошмар, только молодость, а впереди ещё зрелость, старость... Карабкаться по этим скалам, добиваться успехов в жизни, кому-то что-то доказывать – поистине, сизифов труд, ведь себя не перерасти. Я в этом теле, как в тюрьме, и не освободиться, пока... пока смерть не освободит меня.
Солёный пот, заливая глаза, совсем ослепил его, Марк брел наугад, почти полз по снегу, горячему, словно июльский асфальт, со свистом втягивая в остекленевшие лёгкие разряженный, не насыщающий воздух. Пик уже рядом, мы приближаемся, мы уже на вершине! Слава богу, что туман, пусть он скроет от меня прекрасный вид сверху, которым все восхищаются, не хочу ничего видеть, господи, как страшно!
Пока Марк с зажмуренными глазами пытался закопаться в сугроб, бешеные кальвинисты, взмыленные и утомлённые, но на удивление жизнерадостные (ничто их не берёт!) после короткого перекура строились в ряд, дабы воплотить в жизнь сумашедший свой замысел – восславить господа. Они с трудом держались на ногах, из пересушенных глоток вырывался скорее хрип, чем пение, сразу же заглушаемый диким завыванием ветра, но это, конечно, не мешало им наслаждаться не то свершением духовного подвига, не то ощущением собственного героизма. Пару раз попытавшись – но безуспешно - приобщить Марка ко всеобщему торжеству, они оставили его валяться на снегу одного, как пустой мешок, и более не отвлекались от священного молитвенного обряда. И хорошо. Марк лежал на спине, и перед ним было только небо, синее, безоблачное и бескрайнее. Его больше не заслоняли ни страхи, ни серые здания. Небо пообещало ему покой – и выполнило обещание. Марк купался с море покоя, такого он никогда не испытывал в прошлом и знал определённо, что не испытает в будующем. Всё-таки он не зря покорял вершину. Страх высоты никуда не делся, да и бог с ним, сейчас он осознавал так ясно – это не самый сильный страх, существующий в его сердце, самое страшное – это жить, просто жить. И от этого страха не избавят ни альпинисты, ни кальвинисты, ни чёрт с дьяволом. Ничего не освободит его от этого страха, пока...
Поющие или, скорее, перекрикивающие ветер толстокожие норвежцы как раз подошли к кульминационной части псалма, они раскачивались в экстазе, воздевали руки к небу и закатывали глаза. Наверно, поэтому они и не заметили, как лежащий неподалёку Марк вдруг резко поднялся, оглянулся вокруг, а затем бодро, целеустремлённо направился к краю пропасти, задержался там на мгновенье – и сделал шаг вперёд... |
|
|
| (no subject) |
[Jan. 9th, 2009|06:58 pm] |
Вот какое письмо я получила от редакции лит. сайта, где участвовала в поэтическом конкурсе.
Уважаемая Анна!
По решению экипажа Вам (вместе с несколькими авторами сайта) присужден специальный денежный приз "Особая симпатия экипажа" - 50 долларов США.
Данная сумма в течение января месяца будет переведена Вам либо на Ваш валютный долларовый счет, если она у Вас есть, либо по системе western union,
если валютного счета у Вас нет.
Поскольку это первые и, возможно, последние деньги, заработанные мной за писанину, их непременно надо пропить. Не бог весть какая сумма, но одной мне всё равно столько не выпить, так что, дорогие друзья, скоро приглашу вас на пьянку. |
|
|
| (no subject) |
[Dec. 28th, 2008|11:47 pm] |
Нельзя довольствоваться малым,
Быть сытым хлебом и водой,
Пока не до смерти усталый,
Пока не добела седой.
Желанье – самый верный способ,
Перехитрив старуху-смерть,
Сюда вернуться – голым, босым
Вернуться в эту круговерть
Недолговечного покоя
И постоянной суеты,
Колючих скал и дна морского,
Лесов, и речек, и пустынь. |
|
|
| (no subject) |
[Dec. 28th, 2008|02:10 am] |
Пробуждение
Как тягостно – едва заснув, проснуться
И окунуться в стылый полумрак,
Где в пол-шестого (вечера? утра?)
Бесчинствует будильник (дотянуться
До гада, и об стену!) Отчего-то
Я не могу так сделать никогда.
Любой порыв на привязи стыда
Сдержать, как подступающую рвоту,
А чтоб наверняка, прикрикнуть – цыц! –
Так я могу. В одежду тело влезло
Колючую, как ржавое железо.
Вернись же, ночь, зализывать рубцы!
Душа всегда раздета догола,
Но для ослепших на свету незрима.
Лишь ты одна лицо моё без грима
Увидела – и взгляд не отвела.
28.12.08 |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
skakalkind's journal